Рассказ "Чай".Глава 1: «Температура заваривания»

Они привели меня в зал, который назвали Библиотекой. На самом деле это была круглая комната с полом из черного зеркала, в котором отражались миллиарды голограмм — каждая, как мне объяснили, фиксировала последние секунды жизни разумного существа из любой известной вселенной. Я стоял босиком на этом холодном стекле и чувствовал, как подошвы моих новых ног — керамические, с вкраплениями оксида цинка — слегка вибрируют в такт чужому пульсу.
— Ты сказал «чай», — произнес инженер-демон, которого звали Ксавьер. Он стоял напротив, сложив руки на груди, и его оптические волокна на висках пульсировали синим — цветом любопытства. — Мы проанализировали твою лингвистическую матрицу. Этот термин обозначает горячий водный экстракт растительных листьев. Но в твоем мире вода — растворитель. Зачем тебе пить умирающую органику?
Я усмехнулся. Горло все еще саднило, но я начинал привыкать к тому, что мой голос звучит как скрежет шестеренок.
— Затем, что это согревает. И потому что это ритуал. Когда я пил чай, я не просто утолял жажду. Я останавливался. Смотрел на пар. Думал о тех, кого люблю.
Демоница — её звали Векс, она была старшим куратором этого сектора — фыркнула. Её хвост, расписанный уравнениями, дернулся, как раздраженный змей.
— Мы не пьем жидкость для «ритуалов». Мы вводим в свои системы расплавленный вольфрамовый сплав при температуре 1400 градусов (по Цельсию), чтобы восстановить кристаллическую решетку для регенерации. Твой органический «чай» не даст тебе ни энергии, ни структуры. У тебя теперь тело класса Р-793 — углеродно-кремниевый гибрид. Твоя печень перерабатывает металлы, а не танины.
Она щелкнула пальцами, и из стены выдвинулась чаша — черная, глубокая. Внутри плескалась жидкость, похожая на расплавленное золото, но с металлическим отливом.
— Пей это. Это базовый регенератор. И перестань нести чушь про органические настои.
Я взял чашу. Руки дрожали — не от страха, от непривычной тяжести. Поднес к губам. Запах был резким, как озон после грозы, и обжигал ноздри. Сделал глоток.
Это было похоже на глоток жидкого огня. По пищеводу прокатилась волна тепла, но не приятного, а технического — я буквально чувствовал, как сплав заполняет микротрещины в моих новых ребрах, как кристаллизуется, превращаясь в часть моего скелета. Горло перестало саднить.
— Отвратительно, — сказал я, ставя чашу. — По вкусу — как пить щёлочь.Я поставил чашу на пол.
Ксавьер наклонил голову. Его глаза-шестеренки ускорились.
— Вкус? — переспросил он. — У нас давно нет этого понятия. Мы классифицируем жидкости по температуре плавления и скорости кристаллизации. Но ты говоришь о «вкусе» как о субъективном переживании. Это связано с твоими органическими воспоминаниями. Расскажи. Что такое «вкус чая»?
Я закрыл глаза. И провалился в флэшбэк.
...Дочь сидит за кухонным столом, ноги свесились, не достают до пола. Она смеется, потому что я капаю медом в её кружку, и мед медленно тонет в темной заварке. Она говорит: «Пап, а почему чай греет не только руки, но и живот?» Я отвечаю: «Потому что в нем есть что-то от солнца. Солнце ведь тоже сгорает, чтобы мы его видели». Она задумывается, трогает нос, и я вижу, как свет от лампы запутывается в её ресницах...
Я открыл глаза. По щеке скатилась капля. Она была не соленой — она была кремниевой, потому что слезные железы моего нового тела вырабатывали коллоидный раствор кремнезема. Демоны смотрели на эту каплю с восхищением?
— Твоя память выделила энергию, — прошептал Ксавьер.
Векс подошла ближе, и её лицо оказалось в сантиметре от моего. Я видел свое отражение в её глазах-шестернях — бледное, с чужими скулами, с керамическими прожилками на висках.
— Ты тоскуешь по существу, которого больше нет, — сказала она. — Мы знаем, что такое тоска. Как ты можешь скучать по кому-то, кто исчез навсегда?
Я посмотрел на неё и вдруг понял, что передо мной не чудовище. Она была философом, заключенным в клетку вечности. Она действительно не понимала, как можно любить то, что потерял, потому что у неё никогда не было потери.
— Потому что, Векс, — сказал я, — именно потеря делает человека человеком. Я помню её руки, руки дочери. Я помню пар над кружкой. И каждый раз, когда я буду пить ваш жидкий металл, я буду мысленно заваривать ей чай. Это мой способ быть живым, даже когда я мертв.
Она отшатнулась.
— Это безумие, — прошептала она. — Ты тратишь когнитивные ресурсы на воспроизведение того, что не приносит пользы системе.
— Это не безумие, — усмехнулся я. — Это жизнь. Вы забыли, что такое жить, потому что у вас есть бесконечность, чтобы это выучить. А у меня был только один вечер с ней. И я помню его.
Ксавьер выпрямился и щелкнул пальцами. Голограммы вокруг нас погасли, и комната погрузилась в полумрак. Он подошел ко мне и положил свою горячую, металлическую руку мне на плечо.
— Научи нас, — сказал он просто. — Не науке. Мы знаем науку лучше вас. Научи нас заваривать чай.
Векс резко повернулась к нему.
— Ты с ума сошел? Наша задача — фиксировать, а не пить органическую бурду!
— А что, если я хочу узнать, что это такое? — ответил Ксавьер, и его голос впервые дрогнул. — Посмотри на него. Он пробыл здесь три часа, а уже заставил нас задуматься о том, чего не существует.
Я перевел взгляд с одного на другую. Чаша с жидким металлом все еще стояла рядом со мной, её пар застывал в воздухе, образуя причудливые кристаллы.
— Хорошо, — сказал я. — Научу. Но у меня есть условие: вы поможете мне найти способ связаться с моей дочерью. Даже если её уже нет в моей вселенной. Даже если она — лишь волновая функция, которую я потерял. Я хочу увидеть её снова, хотя бы одну секунду, и сказать, что я всё ещё помню её руки, её смех, её вопрос про солнце.
Векс и Ксавьер переглянулись. На мгновение мне показалось, что их оптические волокна засветились теплым оранжевым цветом.
— Сомнительно, — ответил Ксавьер. — Знай: это может разрушить структуру твоего мира, или нашего. То, что ты просишь, — это квантовая телепортация через ветвь реальности. Такое не делали.
— Тогда я буду первым, — сказал я, беря в руки чашу и поднося её к груди, будто согревая. — Первым, кто принес в ваш ад чай. И первым, кто из ада скажет своей дочери, что смерть — это не конец.
Я допил жидкость, поставил чашу на пол, и её звон разнесся по залу, как первый глоток жизни в мире, где жизнь никогда не заканчивалась, но и никогда не начиналась.