[Что, если?.. #1] Артас не стал слугой Короля-Лича
Они добрались. Сквозь океаны рыхлого серого снега и колючую метель, сквозь опасности, подстерегающие на неровных скалах и среди глухих каньонов — они добрались. "Всё ещё пытаешься защитить свой меч", — победно бросил Артас в лицо последнего павшего врага. "Нет... пытаюсь защитить... тебя... от него...". С этими словами тело мистического стража, поверженного паладином, содрогнулось и ужалось, испарившись во вспышке тёмного пламени. Артас нервно поморщился. Это существо... этот волшебный рыцарь — он заставил принца усомниться в верности принятого решения. Но у Артаса не осталось времени для сомнений. Дёрнув головой, паладин вошёл под своды обросшего льдом грота. Мурадин, на редкость молчаливый и задумчивый, направился следом. Слишком многое произошло с момента их встречи, и дварф предчувствовал худшее.
Пещера вывела героев в широкий крытый атриум, облицованный голубым льдом, отражавшим синеватый солнечный свет. По центру площади возвышался покрытый изморозью постамент, а на нём — грузная глыба льда, в толще которой угадывалось очертание меча.
— Вот он, Мурадин! Мы нашли его! — возликовал Артас, ускоряя шаг.
— Постой, парень, — осёк того Бронзобородый, — разве ты не чувствуешь?
— Что ты хочешь сказать? — воспротивился Артас и тут же замер. Он тоже почувствовал. От постамента исходило незримое влияние, некая грубая энергия, едва уловимая, при этом густая и будоражащая — Артас испугался, осознав, что вместе с инстинктивным отвращением испытывает необъяснимое притяжение к тому, что было оковано льдом. Но как и прежде, у него не было времени сомневаться.
— Тот, кто возьмёт сей меч, обретёт великую силу. Подобно разящему плоть клинку, будет она истязать его душу, — прочёл Мурадин слова на подножии артефакта. — Я так и знал! Оружие проклято! Артас, мы должны немедленно уходить...
— Уходить? Я не уйду без обещанного! — каждое слово возмущённого принца звенело громче предыдущего.
— Оставь его! Ты не знаешь истоков этой силы. Не губи себя и своих людей.
— К чёрту людей! — рявкнул Артас, и лицо его исказила гримаса боли.
Затем паладин повернулся к ледяной тверди и вознёс молот над собой.
— Я взываю к духам этого места! Я отдам всё и заплачу любую цену...
Неожиданный удар по плечу заставил принца потерять равновесие. Отскочив и собравшись, тот бросил искажённый злобой взгляд на дварфа.
— Ты! Как ты можешь?!
— Прости меня, Артас. — опустив голову, тихо произнёс Мурадин. Затем он воспрял и отчеканил гулко и уверенно, — Я вижу это так же ясно, как тебя сейчас: покорившись власти этого клинка, ты приведёшь себя и свой народ к страданиям и гибели. Я тоже несу за это ответственность, и не могу позволить тебе это сделать.
— Да что ты знаешь о страданиях моего народа, — простонал Артас, более не скрывая собственной слабости. Лицо юноши, вперемешку с гневом, пятнали страх и тяжёлая ноша ответственности.
— Я вижу, — сказал Мурадин и голос его был печален, — ты ещё совсем молод, но на тебя вмиг свалились все беды мира. И ты боишься самой мысли о том, что можешь не справиться.
— Джайна, Утер, теперь ты — все отвернулись от меня, — упрямо констатировал Артас. Затем его тон стал увереннее, — я больше не проявлю слабоволия. Никто больше не погибнет из-за меня.
Артас замолчал на мгновение, что-то обдумывая. Затем продолжил:
— Мурадин...
— Говори, парень, — отозвался дварф.
— Защищайся!
Артас наносил удары яростно и решительно. Как бы ни был измотан путешествием принц, он был готов вложить в этот бой себя без остатка — словно бы от этого зависело будущее всего Лордерона. Однако взявшие верх эмоции хоть и наполнили руки принца силой, но в то же время лишили их мастерства. Артас размахивал молотом не как доблестный паладин и мастер поединка, но как ребёнок, желающий выместить обиду, обрушивая смертоносные, но неискусные удары. Гнев сделал его неуклюжим и предсказуемым, и Мурадин, подгадав момент, отвёл молот соперника в сторону и нанёс точный удар тупым концом топора тому в грудь. Артаса отбросило на пару-тройку метров назад, к самому пьедесталу проклятого клинка. Оказавшись так близко, принц ещё яснее ощутил сгущающиеся эманации, обволакивающие мрачную ледяную глыбу. На мгновение Артас даже забыл о схватке, всецело обратив свой взор к столь желанному оружию, притупляющему ясность мысли.
— Артас, — вернул того в чувства голос Мурадина. — Прошу тебя, брось свою затею. Твой враг не я, он там — снаружи, губит твоих солдат. Твоих подданных, Артас. Этот меч такое же оружие нашего врага, как и живые мертвецы.
Артас медлил с ответом. Поверженный и раскинувшийся на снегу, он наконец-то позволил себе задуматься и засомневаться. Этот меч — хоть душа и дрожит в его присутствии, оружие неестественно притягательно и изливается желанным могуществом. Страсть обладать им пробудила в отпрыске короля Теренаса такую разрушительную ненависть, какую тот испытывал, разве что, к Малганису.
— Бог мой, ты прав, Мурадин. Ты во всём прав. Этот чёртов меч — он будто владеет мной, обостряет мою боль, распаляет её, и обещает избавление в обмен на верность его свирепой силе. Не такого спасения заслуживают мои люди — не рабства в ярости и забытьи.
Мурадин, румяный от доброй улыбки, взял принца под руку, помогая тому подняться. В это время по мёрзлой толще, под которой покоился клинок, стремительно пронеслась глубокая трещина, поделившая поверхность глыбы на несколько неровных частей. Затем неведомый толчок с грохотом вышиб лёд изнутри изваяния. Мурадин закричал. Ошеломлённый Артас увидел как Мурадин Бронзобородый падает на землю, пробитый насквозь обломком, что прежде был частью монолитного куска льда. Паладин незамедлительно воззвал к Свету, чтобы исцелить павшего, но осколок, проткнувший тело, никак не удавалось извлечь. Наконец, Артас понял, что не может спасти своего друга и учителя — ещё одна утрата, ещё одна смерть на его руках. Но на сей раз Артас постигнет мудрость из поглотившей его трагедии — более он не позволит скорби и отчаянию завладеть собой. Больше никто не станет жертвой его безрассудства.
Оплакивая Мурадина, Артас отчётливо ощущал растущее в воздухе напряжение, — почти осязаемое соприкосновение с чем-то манящим и пугающим, словно бы незримое пламя одновременно ласкало и обжигало его спину, требуя покорности и расположения принца. Артас осторожно повернул голову. Там, среди разбитой ледяной преграды, свободно высился рунический клинок Фростморн.
"Ты отдашь всё и заплатишь любую цену", — прозвучало в голове у принца, но голос был чуждым его разуму. "Тебе больше не придётся страдать ради своего народа", — продолжил голос, — "подбери меч и сверши свою победу". Артасу было одновременно тяжело смотреть на клинок и отвести от него взгляд. Всё ещё держа Мурадина за руку, он зажмурился и мысленно воспроизвёл всё, что случилось с ним с момента встречи с некромантом Кел'Тузадом — весь тот ужас, через который он прошёл, и все те лишения, которые перенёс.
Мурадин с лаконичностью, присущей лишь дварфам, смог объяснить ему кое-что важное — боль, которую принц Лордерона несёт в своём сердце, не оправдывает ту цену, которую он намеревался уплатить. Прежде Артас пренебрегал догмами паладинов Серебряной длани, находя их непрактичными и слишком уж фигуральными, но главный урок вспомнился сам собой — "мудрость правителя состоит в том, чтобы не творить большего зла, стремясь обуздать меньшее. Признание бесплодности своего пути и отказ от него — вот подлинная мудрость". Это долгожданное понимание принесло израненной душе принца Артаса утешение.
— Я не бегу от своих ошибок, — наконец, твёрдо заявил Артас, грузно поднимаясь с колен и впиваясь пальцами в древко молота. — Это я вырезал Стратхольм. Я погубил последовавших за мной в Нордскол. Из-за меня погиб Мурадин.
"Мы ещё можем всё исправить. Лишь тот, в ком сила вечности, способен противиться року", — раздался шёпот столь чёткий, будто он слетел с собственных губ Артаса. Юноша помотал головой, прогоняя наваждение, и осуществил замах оружием.
— Всё это случилось из-за меня. И я принимаю последствия своих действий. Со всем смирением. Как паладин и защитник справедливости.
С этими словами Артас обрушил удар молота по продольному центру клинка, раскалывая его на множество мелких лезвий, осыпающихся словно мокрый снег.
"Глупец. Тебе было предначертано великое будущее. Но теперь тебя ждут лишь горе и сожаление".
Артас покинул злачную залу, и выбрался обратно, на жестокий холод. Он побрёл назад, к своим редеющим армиям, что всё ещё храбро сражались за него. Артас не знал, сумеют ли он и его люди превозмочь воинство Тьмы, или хотя бы выстоять до прибытия подкреплений из Лордерона. Но принц отныне знал другое — никакое спасение не стоит их душ, и вечного рабства, следующего после. Пусть его запомнят глупым мальчишкой, что погубил своих людей из страха и самонадеянности, но не извергом, что продал всех, кого знал и любил, ради обещания власти и могущества. Эта мудрость далась дорого, и Артас, измотанный, раненый, но не сломленный, был готов пройти через любое испытание, чтобы она не угасла вместе с ним.