Что, если?.. #1 Атрей не промахнётся в оленя на охоте

Молчанье как снег,

Взгляд отца - зимний буран,

В сердце гром Локки.

Атрей не мог уснуть, в доме было плохо, привычные вещи напоминали о маме.

Вставай! - раздался голос  мужика по имени Кратос.

Атрей знал его по историям, которые рассказывала мама, но раньше он не видел легендарного бога войны, поэтому он наблюдал за ним, не показывая раздражения, пытался увидеть что отец из себя представляет.

Размышления не замедлили движения Атрея, он умылся, прокашлялся, оделся, и вышел во двор.

Это была не охота. Это был впр, даже егэ.

Кратос молча повёл Атрея в лес, как будто проверяя, запомнил ли он что-нибудь из уроков. Атрей старался: шёл бесшумно, дышал тихо, как его учили. Было заметно напряжение Атрея, его лицо выражало: «Вот сейчас. Сейчас я покажу ему, чего стою».

А потом они увидели оленя.

Олень был прекрасен и совсем не казался добычей. Кратос протянул руку, указав на оленя. Атрей натянул тетиву, и рука дрожала или от страха, или от того, что глаза Кратоса буквально сверлили в спину. В тот миг Атрей стрелял не в оленя. Он стрелял, чтобы перестать быть для отца разочарованием...

Атрей оценил ситуацию, заметил фазана на ветке. Вместо долгого прицеливания, он быстро выстрелил и птица упала к ногам. Повернувшись к отцу, Атрей как можно спокойнее сказал: «Олень слишком большой и шумный ужин. Его тушу придётся нести весь день. Фазан здесь, сейчас, и его проще приготовить. Мы охотимся, чтобы выжить, верно?»

Вместо похвалы или хотя бы совета Атрей почувствовал лишь тяжёлое, безмолвное раздражение, исходящее от Кратоса. Это было хуже любой брани. Он сказал только: «Добыча ушла». Как будто это был единственный важный урок. Как будто его не заботили чувства и мнение Атрея, будто всё это было просто помехой.

Но Атрей понял настоящий урок только потом, когда из-за деревьев поднялся этот каменный тролль. Его звали Дауди Каупмадр, и он жил по соседству, и забегал к ним на стаканчик наливки, которую делала мама. Атрей замер, вспоминая первую встречу с дядей Дауди. В первый раз Атрей чуть не пролил чернила, когда в оконный проём, заслонив вечернее солнце, заглянула серая, обветренная скала с парой тусклых жёлтых фонарей. Это был Дауди. Мама, не отрываясь от резьбы по дереву, спокойно сказала: «Не бойся, сынок. Это наш сосед. Пододвинь миску с яблоками».

Тролль, которого в лесу звали Дауди Каупмадром — «Купец Смерти», — приходил редко. Пару-тройку раз в сезон, не чаще. Он не стучал в дверь, его тяжёлое, шумное дыхание у двери было лучшим предупреждением. Фей открывала, кивала, и огромная глыба, с трудом протиснувшись в дверной проём, усаживалась на полу у очага, заняв пол избы.

Разговоров не было. Дауди лишь покряхтывал, а Фей ставила перед ним глиняный кувшин своей  рябиновой наливки. Для его ладони кувшин был размером с напёрсток. Он аккуратно, невероятно бережно для своих пальцев, толщиной с брёвна, брал его и одним глотком осущал. После этого он издавал долгий, подобный рокоту камнепада, вздох удовлетворения.

Атрей со временем перестал прятаться. Он наблюдал, как в свете огня шрамы на каменной коже тролля казались глубокими ущельями, а в его молчании читалась не злоба, а какая-то древняя, неподъёмная усталость. Однажды, движимый детским любопытством, Атрей протянул ему только что вырезанную из дерева фигурку оленя. Дауди уставился на неё так, будто перед ним была величайшая загадка. Потом, едва касаясь, взял её кончиками когтей и бережно положил в свою кожаную сумку, кивнув мальчику. Это была их единственная сделка — игрушка за долгое, понимающее молчание.

Фей никогда не объясняла природу их договора. Но однажды, когда Атрей спросил, зачем он приходит, она задумчиво ответила: «Даже самым одиноким стражам леса иногда нужно напомнить, что у очага можно просто посидеть, а не сторожить. И что сила это не только чтобы ломать».

После смерти Фей, Дауди не приходил. А когда Атрей с отцом отправились в путь и в глухом лесу на них обрушилась знакомая каменная глыба, в её рёве не было прежней усталой торжественности. Там была только слепая ярость. И глядя в пылающие жёлтые глаза когда-то молчаливого соседа, Атрей с внезапной горечью понял: мамин очаг был тем последним узлом, что сдерживал этого стража от падения в настоящую роль «Купца Смерти». И этот узел был теперь развязан.

Вдруг этот молчаливый великан, который только что смотрел на Атрея с холодным осуждением, встал между Атреем и троллем. Его топор заревел, но не для того, чтобы порубить хворост для костра и приготовить птицу, а чтобы прикончить тролля. В ярости ударов была ясность, которой не было на охоте и скоро всё закончилось.

По пути Атрей  думал про себя, что отец проверял не его охотничьи навыки. Он проверял, сможет ли Атрей сделать то, что необходимо, даже если это трудно. Сможет ли быть жёстким, как он. Получалось, что Атрей провалил его тест. Но в битве с троллем, Кратос показал Атрею, в чём на самом деле заключается его сила: не в бесчувственном убийстве, а в безоговорочной защите того, что твоё ну или как он думал. После битвы с тем троллем, Кратос не ругал Атрея за ошибки, он сказал: «Ты жив. Это главное». И это прозвучало почти как забота, спрятанная очень глубоко.

Так что да, олень ушёл.

Но, возможно, Кратос хотел, чтобы Атрей понял что-то более важное: в этом мире сначала нужно выжить, и только потом можно позволить себе сожалеть о прекрасном олене. И что молчаливая спина отца в бою это и есть его единственный способ сказать: «Я с тобой».

Вечером Атрей размышлял:

"Отец это тишина. Он почти никогда не говорит. Когда говорит это приказ. Слушай! Иди! Стреляй! Слова будто высечены из камня, как его лицо. Он не рассказывает историй, как мама.

Отец — это холод. Его взгляд обжигает хуже мороза. В нём нет тепла, только сосредоточенность на деле. Иногда кажется, он смотрит на меня и видит не сына, а слабое звено, которое может всё испортить. Он не обнимает.

Отец — это ярость. Когда он дерётся, это страшно. Как буря, которая всё сметает. Он не просто побеждает, он уничтожает. И в его глазах в эти моменты горит что-то древнее и пугающее. Я боюсь этого огня, но стараюсь не показывать.

Отец — это сила. Но какая-то одинокая. Он носит всё в себе — и боль, и гнев, и какую-то тяжёлую тайну. Он велик и могуч, как гора, но так же замкнут и недоступен. Он учит меня выживать, но не учит жить.

Когда он встаёт между мной и опасностью его спина кажется единственной прочной стеной в этом мире.

Поэтому я буду его слушаться. Постараюсь быть полезным. Может быть, однажды он увидит во мне не просто «мальчика», а того, кто может идти рядом."