[Что, если?.. #1] Один шаг может изменить целую жизнь? (Вне конкурса)
В игре «За гранью: Две души» судьба Джоди Холмс во многом начинается с детского поступка — с того самого момента, когда она решается выйти за забор к соседским детям. Любопытство, желание быть принятой, надежда на обычное детство… и цепочка событий, которая способна навсегда изменить её жизнь.
Джоди — ребёнок, живущий с родителями в милом, уютном доме. В один из зимних дней мама предложила ей выйти погулять во дворе. Девочка оделась и вышла на улицу, но почти сразу поняла: во дворе было скучно. Даже попытки Айдена — её невидимого спутника — развеселить подругу не увенчались успехом.
В какой-то момент Джоди услышала голоса соседских детей и заметила, как они играют в снежки по ту сторону забора. Сначала девочка попыталась перелезть через ограду, но сил не хватило, и казалось, что её маленький побег закончился, так и не начавшись.
Однако на помощь пришёл Айден. Он выбил одну из досок в заборе, и вскоре Джоди уже весело играла вместе с другими детьми, впервые чувствуя себя частью компании. Но, как многим знакомым с её историей известно, эта игра закончилась плачевно.
Один из соседских мальчишек разозлился из-за того, что Джоди попала в него снежком, и решил проучить девочку. Он поймал её и начал натирать лицо снегом. Айден, не сдержав злости, вмешался и слегка придушил мальчишку. Тот закричал истошным криком, называя Джоди ведьмой.
На шум прибежал отец и отругал Джоди за то, что она покинула двор без разрешения.
А что, если бы Джоди не ушла? Если бы в тот момент, когда за забором звенели голоса и летели снежки, она сжала варежки и осталась, послушав тихий шепот Айдена. Вместо того, чтобы тянуться к сверстникам, девочка села на качели, рассматривая мир вокруг. Шум за забором стал просто фоном — далеким, ненужным.
Спрыгнув, Джоди огляделась: таким был ее мир. Ограниченный двором и домом, с незримым другом где-то рядом. Но ей всегда хотелось большего. Узнать, что там — за забором, за гранью.
Дети, потерявшие к ней интерес, играли в снежки, и Джоди тоже хотелось повозиться со снегом.
"Давай слепим снеговика", — шепнула она. Шары приходилось скатывать самой, снег лип к варежкам, пальцы ныли, но радость она разделяла с Айденом, она у них была одна на двоих. Звуки притупились, забор стал не тем, что ограничивает, но защищает: она была одинока, но этот новый, слепленный друг будет только ее. И никогда не обидит.
Возведя основу из трех шаров, Джоди побежала в дом: там уже пахло супом, мама возилась на кухне. В силу возраста она еще не знала наверняка, но чувствовала, что родители боятся ее. И все-таки, поколебавшись, тихо спросила: "Можно мне морковку для снеговика?.."
Мама вздрогнула, но слабо улыбнулась. Под ее глазами залегли тени, она протянула дочери морковку и вздохнула, словно не понимая, ободрить или промолчать. Джоди рядом уже не было — неловко надев покрытые снегом ботинки, она умчалась обратно во двор.
Получившемуся снеговику чего-то не хватало: они с Айденом, уже на следующий день, вместе смогли войти в кладовку, где он оттолкнул тени и помог взять ведерко для белой головы. Так у Джоди стало два стража: тот, что был рядом всегда, и тот, который до весны охранял их дом.
Отец, который работал в своем кабинете, на втором этаже их дома, в первый день едва обратил на нее внимание. Убедившись в том, что дочь никуда не уходила, только принялся жевать ужин, хмурясь тому, что все было спокойно. Однако на следующий день, когда снеговик стал чуть больше и обзавелся головным убором, Джоди видела из окна — папа замер, вглядываясь в эту картину.
Следующий ужин прошел не только без криков, но и с непонятным, почти забытым ею теплом в его взгляде. И привычной растерянностью.
Это было мелочью, но что-то изменилось. Дни потекли тише. Джоди оставалась замкнутой, но не проблемной: она старалась слушать родителей и ненамеренно фокусировалась на том, что уже приносило ей радость. Тишина и одиночество перестали быть гнетущими: в них оставалось место для смеха — редкого, но искреннего, для коротких объятий мамы, от которых она не чувствовала себя виноватой, и для сухих, неловких попыток отца помочь с задачей или спросить, как прошел день.
Айден стал не просто защитником и провокатором, но тем, кому она могла доверять: он открывался ей, учил себя контролировать.
Когда к ним в дом все же пришли люди в строгих костюмах, она не испугалась. Джоди уже знала, что значит доверять, задавать вопросы и получать ответы. Она не воспринимала лабораторные стены как тюрьму, а белые халаты — как приговор. В ее мире было место и для страха, и для любопытства, и это странное, хрупкое равновесие делало ее сильнее, чем казалось со стороны.
Ее изучали, направляли, просили показать, на что она способна. Иногда было больно, иногда хотелось сбежать, спрятаться под одеялом в маленькой знакомой комнате, где за окном стоит кривой снеговик. Но внутри не было ощущения, что ее ломают. Скорее, ее проверяли на прочность, пытались понять, как к ней подступиться, как и родители когда-то. Но так как она не отвечала агрессией, то не пытались сделать из нее оружие.
Годы шли, и мир за пределами лабораторий становился все шире. Джоди росла, спотыкалась, ошибалась, но уже не пыталась убежать от самой себя. Айден был не кандалами и не клеймом, а частью ее — опасной, требующей осторожности, но готовой прийти на помощь. Она училась выбирать, когда позволить ему вмешаться, а когда остановиться и самой принять решение. Или не принимать.
Жизнь на грани двух миров оставалась нелегкой, полной компромиссов, но сама возможность выбирать направление перестала казаться роскошью. Как и общение с другими людьми.
Все началось с того дня во дворе, когда маленькая девочка осталась по эту сторону забора. Когда она выбрала качели и снеговика вместо чужой игры и чужой злости. Иногда, понимала Джоди, уже с высоты своего опыта… важен тот шаг, который ты нашел в себе силы не сделать.